Аутизм и взаимоотношения. 1.1

Аутизм и взаимоотношения

Люди с диагнозом «расстройство аутичного спектра», живут, учатся и работают в той же социальной среде, что и остальные. Люди вокруг нас оказывают на нас влияние, и мы, в свою очередь, оказываем влияние на тех, с кем взаимодействуем. Одни люди с аутизмом более открыты для общения, нежели остальные. Некоторые аутичные люди тяжело справляются с «серьезными» сложностями в социальной сфере, в то время как другие менее восприимчивы к ним. Что можно сказать обо всех людях:

* Мы живем в спектре взаимоотношений

* У каждой разновидности взаимоотношений свои особые потребности и желания

* Терпимость и социальные навыки оказывают свое влияние на взаимоотношения, которые должны быть у нас

* Все отношения развиваются и изменяются, как и мы сами

Людей с аутизмом изображают то необщительными отшельниками, то забывчивыми сталкерами. Действительность сложнее. Некоторые люди довольно общительны, некоторые – нет. Мы не можем знать, хочет или нет иметь друзей человек с аутизмом. Случилось так, что мне комфортнее с небольшим кругом друзей, – лучше всего со своей женой, дома.

Мы не можем притвориться, что знаем, насколько сильно кто-то хочет или не хочет близких эмоциональных и физических взаимоотношений. Однако мы должны обратиться к некоторым проблемам, которые родители признают общими для всех. Вопросы от родителей и аутистов помогли составить структуру этой книги.

Семьи и воспитатели людей с серьезными нарушениями аутичного характера должны все же обдумывать, как аутичный человек будет формировать или поддерживать отношения. Лучшее, что может сделать семья для ребенка, несмотря на характер аутизма, - это найти терапию раннего вмешательства. Я был рожден с тяжелыми физическими травмами и диагнозом «умственно отсталый». Моя мать час за часом занималась со мной физическими упражнениями. Также она постоянно читала мне и разговаривала со мной, хотя ей говорили, что в этом нет совершенно никакого смысла.

Сейчас исследователи знают, что между теми детьми, которые получают раннюю помощь, и теми, с кем начинают заниматься позже, большой разрыв в приобретенных навыках. В частности, в развитии социальных навыков, которые прогрессируют на протяжении всей жизни у тех, кто проходил курс ранней и интенсивной терапии. Однако, хоть и неприятно утверждать такое, некоторые дети могут вообще никогда не приобрести даже минимальных социальных навыков. Мы просто не знаем мыслей и целей некоторых аутичных людей с наиболее серьезными проблемами.

Хоть я и пытаюсь рассмотреть развитие отношений у людей аутичного спектра, некоторые советы могут не подойти каждому аутисту. Некоторые будут развивать отношения с членами семьи и воспитателями или людьми из службы поддержки, в то время как другие влюбятся и заведут свои собственные семьи.

Спектр взаимоотношений представляет собой вереницу людей от тех, с кем мы никогда не познакомимся, до наших любимых. Да, и первые оказывают влияние на нашу жизнь. Многие из нас связаны с актерами, спортсменами, писателями, музыкантами и историческими личностями, взгляды которых мы разделяем. Как я объясню в следующих главах, некоторым людям с РАС необходима помощь в понимании эмоциональной близости и умении отличать знакомых от друзей, а друзей от возможных  любовников.

Самый лучший способ узнать, чего хочет от отношений человек с аутизмом, - это спрашивать и наблюдать. Поступки большинства из нас указывают на то, чего мы хотим или в чем нуждаемся, однако прямой контакт всегда лучше, когда имеешь дело с людьми из аутичного спектра, разговор по душам всегда наиболее вероятный способ добиться понимания.

Если вы являетесь родителем и воображаете, что ваш ребенок относятся к людям и взаимоотношениям так же, как вы, то, возможно, вы ошибаетесь. Подросток он с аутизмом или уже взрослый, его чувства уникальны. Вы можете строить определенные предположения, но кроме этого, чтобы понять человека, вам нужно задавать вопросы. Не каждый «разговор» - это вербальный обмен, особенно когда аутизм влияет на речь или другие языковые навыки. Я настоятельно рекомендую родителям заниматься с психологом по аутизму, чтобы научиться как можно лучше общаться со своим ребенком.

Те из нас, кто способен к самовыражению в различных формах, должны играть роль своих адвокатов в каждодневных отношениях. Большая часть отношений начинается и развивается благодаря неуловимым сигналам, невербальным знакам, которые мы часто не замечаем или интерпретируем неправильно. “Игра слов” в устной или письменной речи во время отношений также сложна для нас. От коллег, намекающих, что начальник не очень доволен, до любимого человека, заявляющего на свидании, что неважно, где вы будете есть, многие вербальные реплики смутны и приводят в замешательство.

Autism and Relationships. Ведение

Autism and Relationships - это книга, написанная самим аутистом, C. S. Wyatt, Ph.D. В ней он разбирает проблемы, которые возникают у аутистов при налаживании отношений, и предлагает способы их решения, основываясь на своем опыте и историях других аутистов.


Электронную версию книги на английском вы можете найти здесь


Приобрести полную версию книги на английском языке можно здесь

Здесь я выложу перевод бесплатной (укороченной) версии книги.

Введение.

Аутичные дети взрослеют

Давайте сразу проясним: дети с аутизмом вырастают взрослыми с аутизмом. У многих, если не у большинства, будут такие же стремления, порывы и желания, как и у остальных взрослых. И, хотя их родители и воспитатели, возможно, не хотят задумываться над этим, подросток или взрослый с аутизмом будет экспериментировать и наконец вступит в романтический физический контакт с другим человеком. Некоторые вступят в брак и заведут собственных детей.

Подростки есть подростки, несмотря на свои особенности или испытания. Этот факт не должен остаться незамеченным, даже если родители предпочли бы избегать этой темы в течение еще не одного столетия. Самое лучшее, что мы можем сделать, - это предложить свои советы, которые помогли бы справиться со сложностями взрослой жизни. Наравне с советами хороший результат приносят и разговоры по душам, которые помогли бы им справиться с возрастающей сексуальностью.

Материалы в данной книге обобщены и могут не подойти ко всем обстоятельствам. Я признаю, что все дети и подростки уникальны, поэтому советы должны быть адаптированы к каждому человеку и ситуации.

От Первого Лица

Если подумать, я, наверно, меньше всех подхожу к данной роли - писать об отношениях для кого бы то ни было. Я не был, да и сейчас не являюсь общительным человеком. Но я осознаю свои сильные и слабые стороны с точки зрения "аутичных" особенностей. Надеюсь, мои слова помогут родителям и другим воспитателям помочь подросткам и молодым людям с расстройствами аутичного спектра разобраться со сложностями взаимоотношений.

На протяжении всей книги в уместных случаях я буду высказывать свои собственные умозаключения и догадки. Однако же истории из моей жизни, так же как и вся другая информация или мнения, включенные в текст, не могут быть применены ко всем без исключения.

Аутичный или С аутизмом

Самовосприятие – это часть того, как мы строим отношения и заводим знакомства. Важное усовершенствование, произошедшее за последнюю декаду, - это увеличение числа так называемых «аутичных активистов» как общества. Однако возвышение активистов вызвало и напряжение.

Один из наиболее горячих споров, идущих в аутичных обществах, - это спор о том, как правильно называть людей с РАС. В своей книге я использую разные конструкции. Это не часть какого-либо тайного плана. Я осознаю, что, какой бы термин не использовал, кто-нибудь обязательно будет обижен. «Аутичный» имеет преимущество в том, что это название формально признает аутизм описательным ярлыком без идентифицированной причины. Мы знаем, что аутичные особенности используются для постановки диагноза, но еще нужно выяснить, что является причиной аутизма.

Лично у меня нет проблем с «аутичным взрослым» или «взрослым с аутизмом». Для меня аутизм – это как голубой цвет глаз. Я одновременно и «голубоглазый» и «человек с голубыми глазами»   

Кто-то может запротестовать: «Но аутизм – это серьезно, не то что цвет глаз!»

Хорошо, но это не объясняет мне, какая лингвистическая конструкция более пригодна для использования. Так и общество глухих не смогло прийти к компромиссу. Некоторые из них предпочитают, чтобы их называли «людьми с глухотой». Там даже ведутся споры на счет излечимости и неизлечимсоти. Кто-то утверждает, что глухота – это только одна черта, которая в некоторых случаях может быть преодолена, в то время как в других случаях это, в общем-то, часть их личности. В обществе глухих то, как ты себя называешь, зависит от твоей позиции по отношению к лечению проблем со слухом.

Давайте просто остановимся на том, что каждый может называть себя, как хочет, до тех пор пока это название достаточно ясно и правдиво.

Лексические дебаты превзойдены пустым словопрением, столь важным для многих адвокатов, активистов, врачей и исследователей. Должны ли мы использовать термин «аутизм» для описания всех диагностированных заболеванием аутичного спектра? Некоторые семьи детей с серьезными нарушениями настаивают, что термины «аутизм» и «аутичный» должны быть применены только по отношению к классическому аутизму. Я понимаю эту точку зрения и сочувствую семьям, которые полагают, что их нужды преуменьшаются из-за того, что к этому термину относят и тех, которые, как и я, способны жить независимо.

Еще больше осложняет дело то, что некоторым активистам не нравятся фразы наподобие «умственно неполноценный» или «низкофункционированный». Существует целая академическая дисциплина, известная как «Disability Studies» наравне с «Rhetoric of Disability». Эти споры занимают многие тома.

Я пришел к пониманию, что какой бы термин я не использовал, кто-либо все равно будет обижен. Если честно, я делаю попытку уменьшить возможность конфликтов, раскрываясь и признавая, без колебаний, что у родителей людей с классическим аутизмом свои собственные особые заботы. Я не преследую цели обидеть кого-либо, используя термин «аутизм» в качестве сокращения ко всему спектру.

 

О стимах.

About Stimming.

Раньше, куда бы я ни пошла, я держала по попрыгунчику в каждой руке. Их вес и давление на мою ладонь и позиция моей руки, когда я обхватывала их своими пальцами, вошли в привычку. Возможно, они вызывали успокаивающий проприоцептивный ответ – не то чтобы я знала об этом или это волновало меня. Мои попрыгунчики успокаивали меня.

Но когда из малыша я превратилась в ребенка, появилось так много вещей, которые я должна была делать с помощью своих рук. Я должна была научиться выводить буквы и завязывать узелки. Я не могла держаться за попрыгунчики, занимаясь этим. Также появилось все больше и больше мест, где такое поведение было  «неподобающим» для кого-либо моего возраста. Поэтому я прекратила носить попрыгунчики с собой.

Раньше я хлопала в ладоши. При этом порой я прыгала вверх-вниз. Это было то, чем я занималась, когда была счастлива, когда хотела почувствовать, как я двигаюсь в пространстве. Я пробовала играть в футбол, но возненавидела это. Все остальные, казалось, знали, куда идти, я же всегда была в замешательстве. Однако, хлопать в ладоши и прыгать – это выходило натуральным образом.

Но в один день, когда мне было где-то девять или десять лет, мама увидела, как я хлопаю и прыгаю по улице возле супермаркета. Она отозвала меня в сторону и в угрожающем тоне сказала, что я не должна хлопать. Только младенцы ведут себя так, сказала она, и умственно отсталые люди. Я почувствовала, что очень важно запомнить это, потому что мои родители были главным образом очень милы, когда дело касалось моих особенностей. То, что сказала мама, было скорее исключением, нежели правилом. Но это оказало сильное влияние на меня. Я прекратила хлопать в ладоши.

Раньше я постоянно напевала под нос. Соотносить музыку в моей голове с тем, что я могла услышать и почувствовать, - это успокаивало меня. Музыка помогала мне прожить день, помогала мне не переживать слишком много. Я лучше сосредотачивалась, когда напевала.

Но мои одноклассники ненавидели, когда я напевала в классе, не только во время лекций, но даже на переменах и тогда, когда мы работали над проектами. Это мешало занятиям и приводило в замешательство моих друзей. В девятом классе на геометрии одна раздраженная девочка бросала в меня арахис, пока я не замолчала. Ее действия, хоть и скорее прагматичные, нежели злонамеренные, подействовали как сигнал будильника. Я перестала напевать.

На протяжении нескольких последующих лет каждый раз, когда я замечала, что снова напеваю – или раскачиваюсь, или постукиваю пальцами, или странным образом двигаю руками – я снова и снова заставляла себя оставаться тихой и неподвижной. Я никогда не задумывалась, почему я останавливаю себя -- я знала только то, что мне нужно остановить себя. Я излечилась от саморегуляционного поведения.

А потом я пошла в колледж.

В колледже мне приходилось самой отвечать за себя. Я должна была заставить себя вовремя ходить на учебу, работать, кушать, принимать душ. Не было никого, кто звал бы меня на обед или давал бы полезные напоминания, что я опоздаю, если не уйду сейчас, или привести меня в себя, если я застыну, глядя на рубашку и, в конце концов, полуодетая, просто сяду на пол в полной отключке. Нагрузка на меня увеличилась, но способность составлять расписание и жить по нему не улучшилась. На лекциях теории, абстракции и использование образных выражений вызывали у меня головную боль.

Мне пришлось снова учиться стимам. Больше я не могла позволить себе роскошь отказываться от любого работающего копирования. Чтобы стоять в очереди за обедом среди полчища разговаривающих студентов, мне приходилось раскачиваться взад и вперед. Чтобы легче переходить от учебы к работе, мне приходилось по несколько минут хлопать в ладоши. Чтобы сдержать себя на работе в тот раз, когда я отключилась, мне пришлось напевать мелодию себе под нос. И я стала носить с собой в сумке попрыгунчики, просто на случай.

В течение нескольких лет у меня получалось выглядеть нормальной, а потом это сделало меня несчастной. Думаю, это весьма иронично:  говоря мне прекратить стимы, мои учителя и родители преследовали ту же цель, когда учили меня социальным навыкам или приводили меня на сеансы трудотерапии – помочь мне жить в мире, испытывая при этом минимум страданий. Но я только стала более несчастной, и вернулась к стимам так, будто это было прекрасным хобби, о котором я забыла.

Этим летом я участвую в программе для аутичных детей. В начальной школе я работала с учителями из этого места; это те люди, которые научили меня, как общаться, как выразить свои чувства, как выглядеть нормальной и другим важным вещам. Но было одно, что они пропустили. В то время как я научилась таким полезным вещам, как разделение интересов и сотрудничество, я научилась и тому, что стимы – это плохо, а быть как все – это хорошо, и когда я поступила в колледж, это весьма усложнило мою жизнь.

Я думаю, что сдерживаться  – это очень важно, если не хочешь провести всю свою жизнь, разбираясь с гордостью людей. Разумеется, это не должно быть так, но тем не менее это то, что происходит. Однако я также думаю, что люди должны иметь право выбора и должны  быть способны в любой момент решить, что важнее – сдержаться или почувствовать себя лучше. И это то, чему, по моему мнению, мы должны учить людей: что иногда знание о том, как сдержать себя, может быть очень полезным, но это не значит, что ты должен забыть о стимах.

by Zoe

источник здесь

Меня зовут Керри, и у меня первазивное расстройство развития, "неуточнённое глубокое нарушение".

Меня зовут Керри, и у меня первазивное расстройство развития, "неуточнённое глубокое нарушение".

Это значит у меня аутизм.

Это не значит, что я являюсь аутизмом.

Это означает, что порой я вижу мир под другим углом.

Это не значит, что я плохой.

Это означает, что время от времени у меня могут возникнуть сложности с выражением эмоций.

Это не значит, что я ничего не чувствую.

Это значит, что, когда я общаюсь, я делаю это своим собственным образом.

Это не значит, что у меня нет голоса.

Это означает, что я могу проявлять повышенную чувствительность, когда дело касается определенных чувств или прикосновений. 

Это не значит, что я глухой или имею проблемы со слухом.

Это означает, что я часто фокусируюсь на определенных интересах в течение долгого времени.

Это не значит, что это единственный мой интерес.

Это означает, что в семье я единственный, у кого есть аутизм.

Это не значит, что я одинок.

Это означает, что у меня могут быть еще 500 других симптомов/способностей,

которые отличаются от ваших.

Это не значит, что я хуже вас.

Меня зовут Керри и, несмотря на то, что значит или не значит первазивное расстройство развития, аутизм не может стать моей единственной характеристикой, это я характеризую аутизм. Я могу только надеяться, что и остальные люди, аутичные или нет, могут задать своей жизни и своему путешествию такое направление, какого бы им хотелось.

источник здесь

От мальчика с аутизмом.

Особенный взгляд на аутизм.

Мы с TH гуляли сегодня. Мы очень долго гуляли вместе, и под «вместе» я имею в виду, что он просто прилип ко мне, зацепился своей рукой за мою, присоединив тридцать фунтов тяжести к той стороне, с которой шел. На самом деле я просила его время от времени менять стороны, чтобы не накрениться, как Пизанская башня, от всего этого веса.

Сегодня мы были на такой прогулке, когда каким-то образом – я и представить не могу как – мы заговорили об аутизме. Контекстом была разница в возможности использовать речь среди аутичных детей. ТН знает, что он отличается от остальных аутистов способностью говорить. Очень. Иногда высказывая здравый смысл и проявляя удивительную проницательность, а в другие разы с почти полным отсутствием и того, и другого. Также ему известно, что он хлопает, издает много бессмысленных звуков и строит гримасы, и мы разговаривали о том, что все люди с аутизмом могут казаться такими разными, даже если их объединяет некоторые такие признаки, и в этот самый момент он сказал это.

- Я думаю, что люди, которые очень хорошо владеют речью, и не хлопают, и не делают ничего такого, но у которых все же есть аутизм, они проявляют "аутизм низкой степени".

- «Аутизм низкой степени?» - повторила я. – Что ты имеешь в виду?

Он объяснил, что имел в виду именно то, что сказал, что они проявляют низкую степень аутизма. Продолжая, он развил свой собственный взгляд на спектр, где выделил средний аутизм, аутизм высокой степени и особенности каждого. Высокая степень, по его мнению, означала трудности с речью и большое количество хлопков, гримас и разных звуков. Кстати, это его собственные определения, не мои.

Я была поражена тем, что он не рассматривал аутизм в контексте «нормального» функционирования. Он говорил не о «высокофункциональном» и «низкофункциональном» аутизме. Он говорил о том, насколько полно был выражен аутизм, полностью опуская функционирование. А потом он удивил меня еще больше.

- И ты можешь находиться на разных местах этой шкалы, - сказал он. – Когда я действительно спокоен и могу говорить, я на том конце, где аутизм низкой степени. Но когда я очень возбужден и хлопаю, гримасничаю, издаю звуки, тогда я больше в той части, где средний аутизм.

Более того, в его шкале нет нулевого значения. Я знаю это, потому что он нарисовал ее мне, когда мы пришли домой (взгляните на рисунок). Ее нижнее значение «аутизм супернизкой степени». Высшее – «вышедший из-под контроля» и никакого увеличения, думаю, это отражение того, как он порой себя ощущает.

Я бы сказал, что в этот день, учитывая, что он был способен ясно сформулировать все это, был днем аутизма низкой степени для него. Хотя когда предложила снять на камеру его объяснение, он в общем-то превратился более аутичный. Аутизм, он ведь такой, знаете?

Таким образом, мой девятилетний аутичный ребенок помог мне сегодня, разрешив тайну того, почему в некоторых случаях, когда я спрашиваю «Ты готов делать математику?», он садится и решает десять примеров, а в остальное время просто отвечает «Эээээээ!» Теперь я знаю, как мне называть такие дни.

По моему аутенку, аутизм определяется по подвижной шкале, а не как качество функционирования – потому что знаете что? Для ТН функционирование, оно есть всегда. Просто иногда сильные чувства, эмоциональное возбуждение или постоянная тревога могут повысить степень аутизма даже до отметки «вышедший из-под контроля». Что имеет для него значение, так это шкала аутизма, не функционирования, и я нахожу его взгляд уникальным – прямо как его аутизм.

 

источник здесь

  От себя мне хотелось бы заметить, что это важно - очень важно - прислушиваться к тому, что говорят нам аутисты о своей болезни. Ведь это они каждодневно испытывают ее проявления, мы в свою очередь можем только наблюдать со стороны, строя свои догадки и умозаключения. И еще мне очень радостно от того, что девятилетний мальчик смог сам дойти до такой теории, радостно за его способность анализировать свое собственные поведение и ощущения. И особенно радостно за то, что он понимает аутизм именно так. И в общем-то, совсем неважно, правильна его теория или нет.

The Fight.

В последние месяцы я получал письма от родителей, просящих совета насчет школы для их сына/дочери, находящихся в спектре. В этом посте я расскажу о ситуации, с которой боролся в четвертом классе. Мне бы хотелось отметить, что этот инцидент произошел годы назад, когда аутизм все еще был новой вещью для большинства общественных обучающих программ. Я считаю это предшественником сегодняшних разговоров о дразнениях. Было бы здорово, если бы в комментариях вы написали о вашем личном школьном опыте, учились ли с вами в школе дети в спектре, которых бы любили в классе.

Я не уверен, как все закончилось таким образом, это просто произошло.

Я был в четвертом классе с "специальным обучением" – в классе для детей с различными уровнями отставания в возрасте от 6 до 14 лет.

У меня была переменка, когда один ребенок из моего класса начал кричать в мое правое ухо. 

Я начал паниковать. Шум вызывал у меня тревогу.

Я сказал ему остановиться. Я начал злиться. Он остановился.

Я посмотрел на учительницу, которая заменяла нашего постоянного педагога, которая смотрела обратно на меня, выглядя более напуганной, чем я сам. Она была неподвижна, бесстрастна.

Я повернулся на своем стуле, отвернувшись от мальчика, и начал смотреть, как мои остальные одноклассники общались вокруг меня.

В этот раз я попытался сфокусироваться. Мне сложно было  собрать свои мысли вместе и сконцентрировать их на том объекте, который был мне нужен. Крик снова был обращен ко мне. Тот же парень, но на этот раз левое ухо. Тогда я потерял над собой контроль.

Я встал и схватил стул, на котором сидел, поднимая его над головой. Сейчас это я кричал на него. Крик мальчика прекратился, он выглядел напуганным до ужаса.

Я начал опускать стул на него, пока он вдруг не схватил его на полпути. Теперь я толкал стул в его сторону, тогда как он толкал его в моем направлении. Мальчик был на 5-6 дюймов выше меня и года на 2 или 3 старше. Моя хватка ослабевала с каждой секундой из-за этого движения туда-сюда, и он явно был наиболее сильным из нас двоих.

Примерно в этот момент учительница начала пронзительно кричать на нас, чтобы мы остановились. Я отпустил свою хватку и прижал руки к ушам, в то время как мальчик получил свободу ударить меня в правое плечо, пока он не ослабил свою хватку и стул не полетел на пол.

Я помню, как учительница особо постаралась взять более легкий тон: «Вам повезло, что ваш настоящий учитель не здесь, или бы вас обоих ждало наказание»

Я отступил в этот раз и, всхлипывая, ушел в самую глубину класса, чтобы оказаться подальше от них. Учительница не сказала ни слова об инциденте на протяжении оставшегося времени.

Я был очень тих весь тот день, пока один из моих лучших друзей не подошел ко мне попозже и не сказал: «Я слышал, что произошло. Дело в том, что кто-то сказал ему о том, что ты не любишь шум. Вот почему он начал кричать. Он хотел увидеть, что произойдет; может ли он использовать это против тебя…»

После повторных эпизодов родители забрали меня из общественной школы и поместили в частную школу не из нашего округа, под вывеской “Universal Placement of Students”. Это была маленькая дорогая частная школа для учеников с неврологическими дефектами. Им пришлось подать в суд на наш школьный округ, чтобы оплатить обучение. Это процесс, который, я уверен, пережили многие родители, дети которых в спектре. Они также возили меня туда и обратно на расстояние 50 миль на протяжении последующих 8 лет, пока я не закончил старшую школу.

В той частной школе было всего 160 детей. У нас у всех было немного символов, чтобы описывать свое состояние, и атмосфера была намного лучше. Также каждый из служебного персонала был обучен, как справляться с некоторыми видами специальных нужд.

Оглядываясь назад сейчас, когда я так близок к выпуску из колледжа, несмотря на то, что я не знаю,  понимал ли ребенок, что я был в спектре или нет, это заставило меня задуматься, сталкиваются ли теперь другие, похожие на меня люди с такими же проблемами. Когда я рос, особенно в начальных классах, это было из-за ярлыка обучения в классе с "специальной педагогикой", нравилось мне это или нет, это был ярлык, который был навешен на меня и моих одноклассников. Так думали остальные дети, так думали мы.

Я не ожидаю, что это поможет кому-либо сузить свой выбор, в какую школу отправить ученика, находящегося в спектре… Это все разумные темы для другого поста. Здесь же я просто взглянул на то, что может быть описано, как право на общение ”особых” детей. Это общение, от которого не должен страдать ни один ребенок из спектра.

Недопустимо, чтобы воспитатели и персонал говорили, что «это всего лишь дети». Даже если у детей, которые изводили меня, были свои собственные проблемы, взрослые должны знать об этом, должны быть готовы вмешаться.

Интегрирование часто не является правильным решением для детей в спектре. В моем случае я находился в атмосфере издевательства и не было никого, кто помог бы мне. Общественные школы сталкиваются с сокращением бюджета и часто не способны обеспечить безопасное окружение для таких детей. Мне повезло с родителями, они нашли безопасную и покровительственную среду для меня. Многие не настолько удачливы. Я надеюсь, что из-за распространения информации о том, насколько страшным может иногда быть наш мир, люди выскажут больше восприимчивости и обеспечат всех нас ресурсами, которые нужны нам, чтобы ощущать себя взрослыми и чувствовать себя в безопасности.

by Kerry Magro

источник здесь 

The Lake

 The Lake 

У меня синдром Аспергера. Я узнала в 16 лет, сейчас мне 23. Моя повседневная жизнь полна беспокойства, агорафобии и паранойи, а также глубокой депрессии, для выхода из которой требуется много усилий. Когда я решаю, что мне нужен перерыв от хаоса работы и какофонии звуков города, который так многолюден, но все же полон одиночества, я сбегаю в Уэльс.

Это озеро в Уэльсе – источник постоянного чувства облегчения. Я нахожусь один на один с миром и всецело в мире со всем. Озеро соединяет меня с моим детством, природой и чувством, что я жива. Здесь, в компании с самой собой, я не чувствую себя одинокой.

Этот снимок был сделан Тэрен в Сочельник. Mamgi’s lake, Cnwch Coch, Ceredigion, Wales.

by Taran Burns

источник здесь 

Thank You

Истории, рассказанные самими аутистами, по-моему, обладают немного другим свойством, нежели те, которыми делятся родители, родные или специалисты.

Они способны подарить нам надежду и научить нас тому, что чувствуют наши близкие.

Такие рассказы - ключ к пониманию.

Thank you

В два года я прекратил плакать и смеяться вслух; я слово за словом потерял свой словарный запас и больше не плакал, не смеялся в голос. У меня был аутизм, точнее синдром Аспергера. Навыков общения просто не существовало. Мне пришлось заново выучить весь свой словарный запас. Слово за словом я снова приобрел его, но, когда я подрос, проявились последствия – общаться с новыми друзьями было очень сложно. Конечно же, у меня были некоторые причуды – я злился, как казалось, без всякой на то причины. И еще кое-что – я никогда не говорил «Спасибо»

Казалось, я могу укрепить дружбу и сохранить их с помощью видео-игр. Как что-то, созданное для бездумного развлечения, могло помочь аутичному ребенку усовершенствовать его навыки общения и социализации? Как Джеймс Пол Джи выразился в своей книге «Чему Должны Обучать Нас Видеоигры В Сфере Обучения И Грамотности»: «В видеоигре у всех одинаковые возможности, и относятся ко всем тоже одинаково» Эта область стала дверью, через которую я мог теперь войти в социальный мир игры.

Закономерность программирования и электротехники притягательна для меня. Искусство создавать программы, а после видеть, как они работают, - для меня нет другого такого чувства. Это чувство созидания, чувство удовлетворения. Базируясь на этих всем известных основах, я бы хотел создать игры, которые обучали бы умениям через веселье и могли бы помочь аутичному ребенку не только общаться, но и занять лучшее положение в обществе, как это произошло со мной.

Мой дар, полученный от других, моя способность разговаривать и вести себя в соответствии с социальными нормами – это дар, о котором я никогда не забывал. Я часто напоминаю себе, насколько мне повезло, что я получал помощь на протяжении многих лет, и пытаюсь возвратить ее. Поступая таким образом, я не только чувствую удовлетворение от того, что помогаю менее удачливым, чем я, но еще и чувствую себя счастливым частично вернуть тот подарок, который был дан мне. Обслуживание других всегда было догматом моей семьи, и мое участие в таких добровольческих организациях, как Бойскауты, Красный Крест и моя церковь дает мне возможность заниматься именно этим. Думаю, что наверно это мой способ сказать «спасибо»

by Nicholas James DeTommaso

источник здесь